Союз художников подарил мне две печатные машинки для инсталляций. Сама стучу, и друзьям предлагаю. Танька прибежала в черном кожаном пальто и села за машинку, не раздеваясь. Печатала песню Богушевской про любовь, а ощущение было, что строчит донос: черный кожан, загадочное лицо и дрожащие суетливые ручки. Получается, что любовь и доносительство вызывают одни и те же эмоции?

Танька уезжает в Москву. Кто же мне будет отправлять такие SMS?

— где ты птица? — хи-хи; — упс
— ну и ? — ?
— спокуха, не трепыхон
— что затихла, пакостишь?
— я тут
— угу

Танька не варила ничего, кроме бигудей. Ей выслали из Москвы баночку икры, а я от нее отъела, сука. Жду ее, жду с холодцом, а её все нет.
P.S. Если честно, то съела всю банку.

Слушали с Танькой Гришковца, про вертолеты. Оказывается, вертолетами он называет то состояние опьянения, когда все плывет. Танька сказала, что пора меня напоить до вертолетов, а то надоела я уже со своим самоконтролем.
P.S. Теперь она говорит, что чем больше в меня вливаешь, тем больше я контролирую.

«Я из вас самая плавная» — говорит Танька после двух-трех ночей без сна. Пашет как мужик, а ест с ладошки, как настоящая женщина.

Лет десять назад (пользуясь тем, что старше лет на десять), Танька пыталась учить меня жизни. Всё я делала не так (подробности опускаю). И вот, однажды утром я рассказала ей сон, в котором она убеждает меня, что я неправильно взлетаю. Танька глубоко обиделась и больше жить не учила.
P.S. Подробности: не так чихаю, не с тем сплю, не умею кокетничать и визжать.

Неожиданно мы с Танькой нашли логичное объяснение происхождения моей раздражающей, даже больной пунктуальности с которой она борется уже много лет своей необязательностью. Все дело в фамилиях: моя — Галка-птица летит к цели, а Мошкалева? Вы видели как мошки летают? Какими-то зигзагами и рывками из стороны в сторону. Когда ждешь ее два часа, то начинаешь гадать, в какую сторону ее занесло и за кого она там зацепилась.

Танька уедет еще не скоро, может месяца через два, а я уже готовлю ей дембельский альбом. Каждый вечер, так получается, мы прощаемся. Постепенно растягиваем то шоковое состояние от отсутствия друг друга, которое долбанет на вокзале после отхода поезда.

Не виделись с ней три недели. Спрашивает: «Ну, чем займешься? Столько дней тебя носило».
— Как чем: баня, маникюр, педикюр и на свидание.
— Хорошо, вам, блядствующим, а я танцую и целую все, что двигается.

А чего я все про Таньку? Да потому, что утащит ее скоро от меня ее московский муж в свою «затхлую норку» (Марта Кетро): диван, телевизор, еда и новые зубы. Заслуженный отдых. Интересно, на сколько ее хватит?

Вчера Танька посмотрела меня с завистью. Я рассказала, что буду красить мусорные контейнеры. Абсурд какой-то. Я машу метлой каждое утро, получая за это румянец на целый день и избавление от зимней «беременности» на животе и подбородке. Ей тоже хочется, но некогда, она зарабатывает на зубы, чтобы было что показывать мужу. Был у неё шанс поучаствовать, но я пожалела и не разбудила, так она расстроилась так, как будто Новый Год проспала. Контейнеры её, видимо, совсем добили.

Танька пошла покупать крем от целлюлита. Ну что взять с женщины, которая и для лица-то ничего не покупала. С застенчиво-умным видом она спросила: «А есть у вас крем от целлюлита с кокаином?» представляю, в каком направлении заскрипели мозги продавца, вернее направления не было, был поиск звуковых ассоциаций: «Может быть, с кофеином?»

На седьмом этаже… бла-бла-бла.
После того, как они сходили еще за одной и попытки поднять нас, спящих, не увенчались, я прослушала со стороны стандартный набор пьяного разговора: взаимные комплименты (ты гений), детские комплексы (без слез) и вот такой диалог:
— Нет, ты мне скажи, как за два месяца ты воспитал таких детей.
— Тренинги, педагогика, лекции.
— Нет, ты мне скажи, как с октября по декабрь ты успел воспитать таких детей.
— Тренинги, педагогика, лекции.
— Нет, ты мне скажи, что ты им говорил.
— Тренинги, педагогика, лекции.
— Заткнись! Не надо общих фраз. Скажи, как за такое короткое время…
Так он и не раскололся, тиснул фразу из Библии, за что получил. Светало… Была попытка закатать нас в одеяло, как голубец. Наконец угомонились. Но Танькину энергию фиг победишь: во сне она повизгивала, прискуливала и дрыгала ногами. То, что её там (во сне) не били, я была уверена, поэтому будить не стала. Только вот, думала, быстрей бы кончала, что-ли, а то перед людьми неудобно.

Поедание окрошки — дело интимное. Нужно делать это с очень близким человеком,
в свободной одежде. В извращенном варианте можно без, потому что жара.
Первая тарелка съедается очень быстро, вторая с чувством, Потом минуточку полежать,
посмотреть друг на друга вопросительно и молча вдвоем пойти на кухню за третьей.

Это как же переворачивается сознание человека, когда он мать, — думала я в детстве,
зимним утром, одевая школьный фартук на трусы и майку. Если он может встать раньше
«Пионерской зорьки», что-то приготовить, потом отдать лучшие куски детям и никогда
не хотеть пирожного.