Как хорошо быть близорукой, идти по улице и не видеть глаз людей, названий улиц,
номеров домов. Еще лучше, когда идет дождь, люди спрятаны в зонты и капюшоны,
а ты идешь не укрываясь. А если в тебе две рюмки коньяку, то можно рассекать
дождь лицом, как крейсер.

Ты человек-пароход: ходишь вразвалочку и если цепляешь под руку, то рядом с тобой
чувствуешь себя шлюпкой, которую и так болтает на волнах, еще и пароход тянет.
А если берешь за руку, то двоечницей, потому что на хрен я сдалась со своими
оценками. Так водят детей молодые папаши, стесняясь отцовства: быстрей бы сдать
мамаше и пиво пить с друзьями.

Я кажется начинаю понимать почему я одинаково хорошо выгляжу с легкого
похмелья и легкой влюбленности. Главное не перебрать ни там, ни там.

Думала, что это ты изящно, пальчиками постукиваешь в окно. А это синицы
прилетели и склевывают то, что наметало на окна за лето. Отодвигаю шторку и
вижу вместо тебя, сидящую на решетке желтую синицину жопу.

Для тебя я купила черные трусы. Сразу похоронила надежду на отношения.
В этих трусах мне и похороны любви приснились. Купить что ли черную
ленту? И куда ее повязать? Трусы хоть географическое отношение имеют
к любви, слишком прямое. Тогда ленту на грудь. Левую.

Одна моя знакомая, доказывая преимущество женатых любовников,
сказала: «Храпеть и пердеть они идут домой».

Очень тяжело спать на животе, когда переполняет счастье. Если перевернешься
на спину оно отлетит к потолку, как шарик. Прыгай потом за ним из-под нагретого
одеяла. Для счастья нужна поза эмбриона, чтобы обнять обеими руками, снизу
прижать коленями, а сверху подбородком. И держать так крепко-крепко, хотя бы
одну ночь.

Когда сдашь большой заказ, хочется быстренько отдохнуть, чтобы начать следующий,
пока не растерялся набранный темп, чтобы не расслабиться и не заставлять себя
раскачиваться для следующего. Но глаза настолько устали, что просто лежу, гляжу
в одну точку и перекатываю в голове мысль, как лединец.
Буду балдеть от одиночества, смотреть фотографии про море, приготовлю ребенку
вкусный ужин и спать для нового дня. Если только не завалят друзья со спиртным и
не выдернут на прогулку, на последнее солнце, чего я, вобщем-то жду уже несколько
часов.

Оказывается найти место в доме для политической карты мира не так-то просто.
Это не ковер и не картина, у нее конкретная цель: повышать интеллект ребенка, а по пути и родительский. И где должен пролегать этот путь? Мы нашли идеальное место.
Туалет.
На кафельную плитку замечательно прилепляется скотч, в комнате, кроме скучающего
гостя никто возле неё не задержится. Ну недельку хозяева поразвлекаются, потом карта
постепенно уйдет «тонкий план» и сольется с обоями. Куда веселее слушать из туалета вопли: «Ленка, я что-то остров св. Елены не могу найти!» А не зайдешь и не подскажешь,
потому что человек в процессе.
Если задаться целью, то можно выучить названия всех островов и полуостровов,
принадлежащих Антарктиде, она как раз на уровне глаз сидящего на унитазе.
Или сделать для себя маленькое географическое открытие: остров Баунти на самом деле существует. Я-то думала — это фантазии создателей рекламы шоколадок с целофаном
внутри.

Что за манера у некоторых наводить свои порядки в чужом пространстве: и цвет стен им
не тот, и зеркало не туда смотрит, и друзья геи, и пыль на люстре. Написала на пыльном
плафоне пальцем слово «хуй», чтоб спотыкался.

Сегодня вымыла кроссовки его зубной щеткой

— Давай сегодня вечером сделаем Ленку в большом зале.
— Хорошо. А завтра с утра ее повесим.
(разговор двух галерейщиков).

Придумала новый способ вымогательства денег у мужчин.
Захожу к соседу в мастерскую, он с другом (это плюс), спрашиваю:
«Я красивая?» Пока они соображали — к чему бы это, говорю:
«Дайте сто рублей взаймы». Как-то очень быстро дали и решили, что
этот способ им тоже пригодится. Представляю: два беззубых алкоголика, мило
улыбаясь просят таким образом денег. И ведь не откажешь, потому что это
самые талантливые, умные и, по большому счету, самые красивые художники
нашего дурацкого города.

Прямо «холодное лето пятьдесят третьего» какое-то, градусов десять.
Ну что ж, примемся за репрессии. Дребедень, которую тащат ко мне в мастерскую,
думая что пригодится. На помойку. Четыре больших пакета. То, что в них было
— государственная тайна. Некоторые за такой списочек могут меня расстрелять, как
Берию. Могу только признаться в том, что под репрессию попали свиньи-брелоки,
самые тупые новогодние подарки.

Тише, Танечка, не плачь...
Он плывет по течению. И если лечь на него животом, то немного даже подержит,
а потом все равно выскользнет где-то из под мышки. А если его прижать обеими
руками ко дну и отпустить, то вылетит высоко над водой.
Иногда нужно, чтоб вот так прижали. Со злости совершаются, иногда, великие дела.

— Работать, работать, суки, — говорят мои друзья про омоновцев, которые оцепили
территорию, где я случайно оставила две пластиковые бутылки с лечебной грязью.
Думали, что это гексоген, наверное.

Вам встречался когда-нибудь тип людей с поджатыми губками?
Губки у них поджаты от важности собственной значимости в этом несовершенном
мире. Их окружают рассеянные, недалекие люди, которые пропадут без ценных
советов и навязываемой помощи. Помощь предполагает дальнейшую оплату, не
финансовую, конечно, а в виде зависимости, которую они формулируют так:
Вот и делай после этого добро людям.

Стала замечать, что когда иду на работу, смотрю на женские ноги и ищу
соответствие того, что выше со степенью загрязненности пяток.

Маринка-дизайнер увидела нашу общую знакомую со стороны спины и под впечатлением от ее попы страшно захотела арбуза. Арбузов в магазине не было, были только
кормовые пресные апельсины. Когда-то эта знакомая и меня так же подставила.

Как медведь-шатун по дому. Что делать? Мыть люстры? А их и нет. Лишить себя
материнства? Поджечь мастерскую?

Запускаешь туда руку и: футляр для очков, фотоаппарат, две отвертки, блокнот,
мобильник, ключи, плоскогубцы, визитки, паспорт, салфеток, как всегда нет и
вот она коробочка с надписью «вазелин». Думаете для оргий? Нет, в коробочке
два острых ножичка. Для работы.

Точно! Это же ПМС! А я-то думала что-то серьезное со мной, ну типа любовь
безответная. В гречневую кашу быстрого приготовления я еще не плакакла.

Ранняя весна. С утра поплелась в банк. Может предоплату выслали. Черное пальто,
усталое от зимы лицо. В банке одни бабушки, много бабушек и никакой надежды. И тут одна говорит: «Я вот за этой красивой девушкой». И показывает на меня. Все посмотрели, я сказала спасибо и вышла. Все-таки весна мое любимое время года!

Археологи заставили меня вспоминать гитару, как артефакт. «Откопала» тетрадь с
песнями студенческих времен. Страницы рассыпались. Перед костром разложила
две кучки: то что помню и то что не хочу. Устроила торжественное прощание с прошлым. Так нет же, кинулись в огонь спасать и Окуджаву, и Макаревича . Археологи.

Встретила их в городе, поговорили о какашках (наверное к деньгам).

Лежу, смотрю на ангела, который висит на нитке перед форточкой.
Качается от сквозняка.
Белый, слепленный из ваты, привезенный из Питера.
Может ангелов начать собирать? Только в них и верю из высших сил.
Ими не пугают: «Смотри, мол, Он не Ерошка...»
Они просто улетают с плеча, если перестают любить.
Логично, тихо, справедливо.
Звонок: «Ангела за сколько продашь? Знакомая коллекционирует!»
Уже и мысли подслушивают.
Нет. Ангелы не продаются. И собирать их расхотелось.
Зачем мне полка с белым стадом?

12 ноября 2007 г.
Днем солнце странное. Яркое для этого времени года. Бликует в застывших лужах,
оставшихся от единственного, случайного дождя.
Таким чистым в ноябре я свой город еще не видела.
Не было слякоти и нет снега. Словно нас решили заморозить раздетыми. Заживо.
Людей и деревья. Дворники, видимо нанятые темными силами, вымели цвет.
Не только с тротуаров, но и газонов.
Вечером становится страшно от глубокого серого.
Ни бездомных собак с умными лицами, ни голубей — с глупыми.
Псориазные дома прикрыты снизу «пэчворком» магазинчиков,
глядя на них, можно представить лица хозяев, как в деревне по наличникам.
Весной опилили деревья, оставив обрубки.
Тогда была надежда, что скоро этот «сюр» прикроет свежая листва.
Сегодня опять пилят. Наверное так положено, под наркозом, когда
еще или уже спят.